Gray Krag
Mr. Gray Krag
[около недели назад]


Нынче я на вокзале, в утробе этого гигантского стального монстра из миллиона сборных металлоконструкций, хранящего своих посетителей со всеми их минутами свободного времени. Что можно делать на вокзале? Ждать. А что на вокзале делают? Ждут. Ждут электрички, ждут поезда из других вокзалов, ждут каких-нибудь перемен, ждут милицию для решения социальных проблем, ждут своего заказа в забегаловках, кафешках, ждут товара, о котором договорились с дилером, так как вокзал – самое подходящее место для обмена материальных вещей на бумажки – ведь место расположения вокзала знают все, ждут знакомых или ждут, что встретят кого-нибудь, ждут в очереди за билетом. Это массивный такой, стеклянно –серый зануда, который только и делает. Что заставляет ждать. А люблю ли я вокзалы? Не знаю. Ждать никто не любит, здесь шумно, здесь воняет, здесь в каждой частичке противного воздуха живет маленькая бактерия с инфекцией «почему-то я злой», «я самый ценный» или «не люблю это место». Но здесь можно сходить в бильярд, «на пиво» с кем-нибудь – ведь опять же – все знают это место. И здесь можно оставаться в окружении людей абсолютно одиноким.
Я люблю вспоминать то лето, когда собрав свои мысли в пучок впечатлений мы с моих хорошим другом собрались поехать в идеально-спланированную велопоездку в сожженное сердечко грандиозного монолита, который таковым и не является, но, тем не менее, еще со школьной парты каждый второй знал: Ольшанский замок – наша ценность. От моего родного города до этого кирпичного дяди было около 30-40км – вот что мне сказал мой друг. Мне нравилось ехать, мне нравилось, что я не знаю где я, зачем я там, не знаю, где я буду через час, два, шесть, я не видел всех этих мест, у меня нет карты и нет ничего, о чем я мог бы сожалеть – я знал, с кем я, и знал, что эта мелочная, мгновенная поездка для меня бесценна в эти секундные часы моих дней. Когда стало темнеть – было захватывающее, захватывающее ощущение – ведь назад дороги нет. До Гольшан оказалось 70-75км. У подножия эпохи, вымощенной каменной кладкой, под которой наверняка были отпечатки любви, смерти, колесниц, резины, патронов и депрессий я хотел почувствовать тот век, тот нескончаемый век, тот чудный век того, чего никогда не увидим и не услышим мы, но я не почувствовал этого резкого контраста, этой судорожной смены лет – мне просто было интересно и хорошо, я был рад и немножко счастлив. Обойдя этот великолепный в своих воображениях аристократический центр Гродно вдоль его кирпичных кубиков красных стен мы с И. зашли сквозь огромные заросли полыни по глинистой почве внутрь священного исторического графа, в архитектуру не нашим времен в век не наших, а ИХ дедов. Крыши не было, и от стен остались баррикады из красного кирпича, но так думать не хотелось, хотелось видеть хрустальные люстры, изящные бра из красного дерева и алмазной обивкой, паркетные полы, которые больше нигде и никогда не будут сверкать так, как они сверкали и отображали силуэты изящных, стройных фигур в зале и холле этого дворца, как они скрипели в поздние свои года мод ногами Агинских, как эти глянцевые полы носили на себе герцогинь и герцогов, нагло заглядывая под юбки молодых дам и похотливых леди. Я хотел видеть эти полы, я хотел наступить на него – но их не было там, наверное, потому что наша современность их недостойна. Здесь плавала Черная дама, она воодушевляла собой воздух в этих стенах, наполняя кислород своим дыханием и своей смертью, являясь, вероятно, в образе черного платья и безликих глаз. Она стонала и говорила, красиво говорила, жутко и красиво. Мы уехали. Но уехали не в обратную сторону, а дальше. И вот здесь-то я и возвращаюсь к истоку своей мысли – путь пролегал через горки вдоль извилистой линии обочины к малонужному Вселенной поселку Б., где мы и остались на вокзале. Это был не тот гигант стройиндустрии, который глотает в себя как пылесос во все отверстия своего железобетонного тела людишек разных сортов, а тот маленький бетонный домик, в котором пьют дешевое вино, курят в знак своего достоинства деревянные сигареты, и доживают никчемные минутки своих ожиданий пожилые организмы – не старики – просто пожилые организмы разных возрастов. И было что-то прекрасное в этих мальчишках на велосипеде с пивом и бранными словами, в этих молодых еще совсем, немыслящих рационально девчонках с возмутимыми желаниями, которые всегда вызывают улыбку.. Я возненавидел этот вокзал и его холодный желудок со всеми его внутренностями из деревянных скамеек и людских нетрезвых голов. Я так возненавидел это, что влюбился спустя некоторое время, но вернуться туда не могу. Просто не могу. Я потерял эту связь с И., я потерял свое время, но я обязательного его найду.


Электричка. Снова и снова эти электрички. Электричество идет на пользу общества, но ценой какого-то неестественного срама. Мне здесь не душно и не мерзко, но когда говоришь про электрички всегда кажется, что там душно, грязно, и пахнет столовой едой и потом толстых румяных мужичков со злыми глазами. Мне сейчас просто неудобно.